![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Встречи - из придуманного
1990-й год. Мы с отцом, завершив дела в Киеве, покупаем билеты до Черновцов. Или Черновиц, называют по-разному.
В Черновцах – тетя Света, ее муж, двое детей, одна невестка, один зять и два сорванца – внук и внучка. Тетя Света собирается в Америку на ПМЖ. Муж тети Светы, дядя Витя – художник. Каждое утро он встает в семь утра, пьет кофе и идет через весь город в мастерскую. Писать картины. Картин он написал много, около трех тысяч. И все увозит в Америку.
Живут они дружно и задорно в одноэтажном доме, на краю города. Кругом зелено, свежо, поют птицы, лают собаки и визжат дети.
Но я об этом пока ничего не знаю.
Мы берем билеты, идем в привокзальное кафе и покупаем там за три рубля огромного жареного гуся. Отец улыбается, я просто в восторге. Гусь целиком не поддался, но я не в обиде.
При посадке оказывается, что мы поедем в общем вагоне. Папа думал, что это плацкарт. Но я (да и он тоже) не могли представить, что такое общий вагон. Вы видели фильмы про послевоенное время? Исключительно сидячие и стоячие места, духота, шум и гам, бабы с корзинами, в которых сидят обезумевшие от страха коты, утки, куры и прочая живность. Мужики с газетами, дети с рогатками, молодежь, луцкающая семечки и запах, который сопровождает любого советского пассажира на железной дороге – вареные яйца, курица и соленые огурчики.
Поезд медленно трогается, запасливые пассажиры уже протирают граненые стаканы, где-то за стеной, опередившие всех в приеме свекольного бальзама затягивают грустную украинскую песню…
Папа уже не улыбается, а я вспоминаю недоеденного гуся. Нам удалось занять два места на нижней полке, на ней сидят еще четыре человека.
Дружной компанией мы едем на запад.
В три ночи поезд останавливается минут на сорок. Смена пассажирского состава. В наш отсек заходят молодые девчонки. Я, конечно же, уступаю им место. На меня смотрят как на дурачка. Бабушка напротив, прищурив глаза, что-то ворчит под нос…
Остаток ночи провожу на ногах. Тяжело, но уважение к женскому полу – наш конек. Знай горцев.
Рассвет наступает одновременно с приходом состава на вокзал. Ну, "вокзал" – громко сказано. Так, будочка.
Подхватываем легкие пожитки и идем пешком по городу. Августовское прохладное утро необычайно бодрит. Молодость – это хорошо. Ноги сами несут меня вперед, вроде, как и не было четырехчасового стояния в вагоне.
Тетя Света встречает нас поцелуями, горячими бутербродами и заваренным по-бакински чаем. На столе творожники, сыр, зелень и самодельный творог. «Соседка угостила», - говорит тетя Света, кивая головой на стену за спиной, где проживает добрая соседка. «Лена, давай да уже, неси кипяток», - нетерпеливо кричит дядя Витя дочери. Дядя был вынужден отложить поход в мастерскую из-за нашего приезда. Большим мастерам нельзя нарушать распорядок дня, муза может покинуть, это мне дядя Витя позже объяснил.
Выхожу во двор. От соседей нас отгораживает сетчатый забор, заросший плющом и еще какими-то неизвестными мне растениями. Между побегов вижу черный плод. Он блестит и странно шевелится. «Ай!!». Это не плод. Это собачий нос. Огромный пес смотрит на меня с той стороны. Я читал, что собаке надо смотреть прямо в глаза, она должна испугаться и принять тебя как главного. Но это псина явно не желала пугаться. Наоборот, пес продемонстрировал мне весь набор кусаче-грызучего инструмента, имеющегося у него в арсенале.
«Не боись, не кусается». Рядом с собакой стояла девушка лет 16 с огромным подсолнухом в руках. Черные кудрявые волосы, раскинувшиеся по плечам, потрясающе гармонировали с ее серыми глазами. Девчонка оценивающе разглядывала меня и мою одежду. Ее красивые пальцы ловко выдергивали из подсолнуха семечки. «Как звать?» Я назвался.
«Татарин?» Почему татарин, удивился я. Вовсе нет. «А я – Леся», - сказала она. Ну и поздравляю, подумал я, но промолчал. Выходи, сказала Леся, на улицу. Покажу тебе наши места.
Улица была практически пуста. Где-то вдали клубилась пыль от проезжающей телеги. Пара кур носилась возле наших ног, судорожно заглатывая выпадающие из подсолнуха семечки. Через дорогу стоял гусь и смотрел на меня недобрым взглядом. Гусь, подумал я, живой пока…
Леся оказалась очень интересной собеседницей. Оказывается, их семья тоже собиралась на ПМЖ заграницу, но в другую страну. Они ждали оформления всех документов, а пока они готовились, Леся ходила на занятия в местную консерваторию, училась и гуляла по лугам и полям. Прощалась с родной природой, как она сказала. Понятно, отвечал я ей…Природа и в правду тут потрясающая. Много лет позднее, будучи в Словении, я увидел леса и поля, ужасно напомнившие мне Западную Украину. Вспомнил и Лесю.
А тогда мы с ней валялись в стогу сена и делились своими судьбами. Конечно, она мне понравилась. Ну, как девчонка. Я знал, что завтра вернусь в Киев и не будет больше ни Леси, ни этого неповторимого запаха сена, ни этого неба, ни кукушки в соседнем лесу.
Девушка рассказывала, что мечтала быть врачом, у них в семье все врачи. Стоматологи. Это, оказывается, наследственная профессия у них. Но после войны ее дедушка вынужден был продать инструменты, чтобы прокормить семью. А вот она желает теперь восстановить семейные традиции.
Проститься, как это обычно бывает, не удалось. Скомкано все получилось. Леся стояла у соседской калитки и смотрела на меня. Тетя Света распихивала мне по карманам яблоки. «Джана, приезжай на новый год, будем ждать. Что ты там один в этом Киеве?» Дядя Витя попрощаться не успел, потому что муза его посетила неожиданно. Это Лена сказала, сестра моя.
Все, что я успел, это кивнуть Лесе головой и пробурчать «Пока». В ее серых глазах была тоска. Может, не по мне, а вообще, по возможности с кем-то общаться в этом тихом местечке.
Лесю, конечно же, я больше не увидел. Зимой, когда я вновь приехал в Черновцы, ставни в соседском доме были заколочены. «Уехали, уехали», - сказала тетя Света, накрывая на стол. Дядя Витя подарил мне тогда маленькую картину. Два силуэта, мужской и женский, взявшись за руки, идут навстречу восходящем солнцу. Дорога, по которой они шли, петляла и скрывалась за горизонтом. Муза в тот день явно была настроена на грустный лад.
В Черновцах – тетя Света, ее муж, двое детей, одна невестка, один зять и два сорванца – внук и внучка. Тетя Света собирается в Америку на ПМЖ. Муж тети Светы, дядя Витя – художник. Каждое утро он встает в семь утра, пьет кофе и идет через весь город в мастерскую. Писать картины. Картин он написал много, около трех тысяч. И все увозит в Америку.
Живут они дружно и задорно в одноэтажном доме, на краю города. Кругом зелено, свежо, поют птицы, лают собаки и визжат дети.
Но я об этом пока ничего не знаю.
Мы берем билеты, идем в привокзальное кафе и покупаем там за три рубля огромного жареного гуся. Отец улыбается, я просто в восторге. Гусь целиком не поддался, но я не в обиде.
При посадке оказывается, что мы поедем в общем вагоне. Папа думал, что это плацкарт. Но я (да и он тоже) не могли представить, что такое общий вагон. Вы видели фильмы про послевоенное время? Исключительно сидячие и стоячие места, духота, шум и гам, бабы с корзинами, в которых сидят обезумевшие от страха коты, утки, куры и прочая живность. Мужики с газетами, дети с рогатками, молодежь, луцкающая семечки и запах, который сопровождает любого советского пассажира на железной дороге – вареные яйца, курица и соленые огурчики.
Поезд медленно трогается, запасливые пассажиры уже протирают граненые стаканы, где-то за стеной, опередившие всех в приеме свекольного бальзама затягивают грустную украинскую песню…
Папа уже не улыбается, а я вспоминаю недоеденного гуся. Нам удалось занять два места на нижней полке, на ней сидят еще четыре человека.
Дружной компанией мы едем на запад.
В три ночи поезд останавливается минут на сорок. Смена пассажирского состава. В наш отсек заходят молодые девчонки. Я, конечно же, уступаю им место. На меня смотрят как на дурачка. Бабушка напротив, прищурив глаза, что-то ворчит под нос…
Остаток ночи провожу на ногах. Тяжело, но уважение к женскому полу – наш конек. Знай горцев.
Рассвет наступает одновременно с приходом состава на вокзал. Ну, "вокзал" – громко сказано. Так, будочка.
Подхватываем легкие пожитки и идем пешком по городу. Августовское прохладное утро необычайно бодрит. Молодость – это хорошо. Ноги сами несут меня вперед, вроде, как и не было четырехчасового стояния в вагоне.
Тетя Света встречает нас поцелуями, горячими бутербродами и заваренным по-бакински чаем. На столе творожники, сыр, зелень и самодельный творог. «Соседка угостила», - говорит тетя Света, кивая головой на стену за спиной, где проживает добрая соседка. «Лена, давай да уже, неси кипяток», - нетерпеливо кричит дядя Витя дочери. Дядя был вынужден отложить поход в мастерскую из-за нашего приезда. Большим мастерам нельзя нарушать распорядок дня, муза может покинуть, это мне дядя Витя позже объяснил.
Выхожу во двор. От соседей нас отгораживает сетчатый забор, заросший плющом и еще какими-то неизвестными мне растениями. Между побегов вижу черный плод. Он блестит и странно шевелится. «Ай!!». Это не плод. Это собачий нос. Огромный пес смотрит на меня с той стороны. Я читал, что собаке надо смотреть прямо в глаза, она должна испугаться и принять тебя как главного. Но это псина явно не желала пугаться. Наоборот, пес продемонстрировал мне весь набор кусаче-грызучего инструмента, имеющегося у него в арсенале.
«Не боись, не кусается». Рядом с собакой стояла девушка лет 16 с огромным подсолнухом в руках. Черные кудрявые волосы, раскинувшиеся по плечам, потрясающе гармонировали с ее серыми глазами. Девчонка оценивающе разглядывала меня и мою одежду. Ее красивые пальцы ловко выдергивали из подсолнуха семечки. «Как звать?» Я назвался.
«Татарин?» Почему татарин, удивился я. Вовсе нет. «А я – Леся», - сказала она. Ну и поздравляю, подумал я, но промолчал. Выходи, сказала Леся, на улицу. Покажу тебе наши места.
Улица была практически пуста. Где-то вдали клубилась пыль от проезжающей телеги. Пара кур носилась возле наших ног, судорожно заглатывая выпадающие из подсолнуха семечки. Через дорогу стоял гусь и смотрел на меня недобрым взглядом. Гусь, подумал я, живой пока…
Леся оказалась очень интересной собеседницей. Оказывается, их семья тоже собиралась на ПМЖ заграницу, но в другую страну. Они ждали оформления всех документов, а пока они готовились, Леся ходила на занятия в местную консерваторию, училась и гуляла по лугам и полям. Прощалась с родной природой, как она сказала. Понятно, отвечал я ей…Природа и в правду тут потрясающая. Много лет позднее, будучи в Словении, я увидел леса и поля, ужасно напомнившие мне Западную Украину. Вспомнил и Лесю.
А тогда мы с ней валялись в стогу сена и делились своими судьбами. Конечно, она мне понравилась. Ну, как девчонка. Я знал, что завтра вернусь в Киев и не будет больше ни Леси, ни этого неповторимого запаха сена, ни этого неба, ни кукушки в соседнем лесу.
Девушка рассказывала, что мечтала быть врачом, у них в семье все врачи. Стоматологи. Это, оказывается, наследственная профессия у них. Но после войны ее дедушка вынужден был продать инструменты, чтобы прокормить семью. А вот она желает теперь восстановить семейные традиции.
Проститься, как это обычно бывает, не удалось. Скомкано все получилось. Леся стояла у соседской калитки и смотрела на меня. Тетя Света распихивала мне по карманам яблоки. «Джана, приезжай на новый год, будем ждать. Что ты там один в этом Киеве?» Дядя Витя попрощаться не успел, потому что муза его посетила неожиданно. Это Лена сказала, сестра моя.
Все, что я успел, это кивнуть Лесе головой и пробурчать «Пока». В ее серых глазах была тоска. Может, не по мне, а вообще, по возможности с кем-то общаться в этом тихом местечке.
Лесю, конечно же, я больше не увидел. Зимой, когда я вновь приехал в Черновцы, ставни в соседском доме были заколочены. «Уехали, уехали», - сказала тетя Света, накрывая на стол. Дядя Витя подарил мне тогда маленькую картину. Два силуэта, мужской и женский, взявшись за руки, идут навстречу восходящем солнцу. Дорога, по которой они шли, петляла и скрывалась за горизонтом. Муза в тот день явно была настроена на грустный лад.